И он оказался прав, о чем, правда, узнал много позже.

А пока русский на местном наречии что-то резко приказал горцам, втащившим в сарай Соболева. Все, кроме одного, вышли на улицу.

Через минуту один из них принес табурет.

Русский мужчина сел, чечен встал за его спиной, держа в руках автомат.

Русский, словно пронзая Касьянова насквозь, смотрел ему в глаза.

Игорь сумел выдержать этот взгляд. Мужчина спросил:

– Сержант Касьянов Игорь Юрьевич?

– Он самый! Послушайте...

Мужчина перебил Игоря:

– Вопросы, молодой человек, здесь задаю только я!

Но Касьянов уперся:

– У меня не вопрос, у меня просьбы. Без выполнения которых я разговаривать с вами не буду!

– Вот как? А ты отчаянный, сержант! Торопишься умереть? Хотя мне по душе отчаянные ребята, но я очень не люблю, когда мне не подчиняются.

Игорь промолчал, отведя взгляд на умирающего товарища. Русский, немного подумав, согласился:

– Хорошо! Я слушаю твои просьбы.

– Их три! Воды, сигарет со спичками и хоть какую-то помощь солдату, моему боевому товарищу. У нас же были с собой особые, специальные аптечки. Введите ему обезболивающий препарат! Это ничего не изменит, но человек хоть перед смертью не будет мучиться. Или вы не видите, как он страдает?

Русский выслушал Касьянова, приказал чеченцу:

– Исмаил! Дай воды сержанту!

Тот тут же поднес к Игорю ведро с остатками воды, которую Касьянов с жадностью выпил.

– Еще? – спросил мужчина.

– Нет, теперь закурить бы.

Русский усмехнулся непонятно чему, достал из кармана пачку «Парламента», вытащил сигарету, протянул Исмаилу.

– Угости, друг мой, нашего пленника табачком!

Чеченец вставил фильтр в рот сержанту, поднес к ней огонь от зажигалки.

Игорь в три затяжки выкурил сигарету.

– Теперь... – хотел Касьянов продолжить, но русский оборвал его: