С крутым крестцом, с упругими ногами Был конь прекрасен! Нет изъянов в нем… Но где же всадник, властный над конем?
Он вздрогнет, если перышко взлетает, Порой отпрянет он, порой замрет, Куда он бросится — никто не знает, И, с ветром споря, мчится он вперед. И ветер свищет над хвостом и гривой, Как веер, шерсть взметая торопливо.
Он тянется к лошадке, звонко ржет, И, все поняв, ответно ржет кобыла, И, хоть приятен ей такой подход, Она упрямится — не тут-то было! И отвергает яростный порыв, Копытами наскоки отразив.
И вот уж недовольный, безотрадный, Хлеща по бедрам яростно хвостом, Чтоб жаркий круп укрыть в тени прохладной, Он бьет копытом, мух кусая ртом. Увидя гнев, кобылка молодая Спешит к нему, всю ярость в нем смиряя.
Его взнуздать идет Адонис злой… Но вдруг лошадка дикая в испуге, Как от погони, прочь летит стрелой, А конь, забыв Адониса, — к подруге, И мчатся вдаль, а рядом с двух сторон Несется стая вспугнутых ворон.
Уселся в ярости Адонис, мрачный, Кляня проделки буйного коня… Миг выпал для любви теперь удачный: Вновь обольщать, мольбой его маня. Нет горя, что сильнее сердце гложет, Когда и речь любви помочь не может.
Печь замкнутая яростней горит, Река в плотине яростней вскипает… О скрытом горе так молва твердит: Потоки слез огонь любви смиряют. Но раз у сердца адвокат немой, Тогда истец процесс погубит свой.
Ее вблизи он видит и пылает: