Мной финский берег не воспет: Залив, и сосны, и поляны, Где расточился тонкий след Былых насельников румяных.

Уж не звучит Суоми речь Над этим богоданным краем, И истлевает русский меч Во мху за дровяным сараем.

Расшвыривал так валуны Какой неведомый метатель... Я - гость полуночной страны, Пришелец, не завоеватель.

Сюда бегу я, словно тать, В оцепененье, в пароксизме, И тут со мной не совладать Ни откровению, ни схизме.

С собачкой дряхлой, спи, жена, И не спугни стихотворенья. Вокруг такая тишина, Как за мгновенье до творенья.

Луна сквозь стекла метит в лоб Виршеслагателю угрюмо, Ведь здесь опущен в землю гроб Равноапостольной Акумы.

На кладбище - учителя Магистры ангельских ликеев... Благословенная земля Богов, титанов и пигмеев.

Пол долгой ночи печь топлю. Дрова чадят. Стихи - насмарку. За что я родину люблю? За комаровскую хибарку.

14 октября 1978 год

14.

ГЕРМАНУ ГЕССЕ

Опять над литою строкою Качаю башкою седой. Оставьте меня в покое Вдвоем с неизбывной бедой.

Придурок, я думал: нас двое. Осечка. Один я. Один. Беззвучно утробно завою И выгрызу дырки дробин.

Свистела, взрывалась и крепла Фонемная звонкая вязь. Сгорела. А горсточку пепла Сдул ветер в житейскую грязь.

Поэт изрешечен навылет. В чем теплится душка-душа? Проклятые бесы, не вы ли Сценографы всех антраша.

Я в волчьем колледже задачник Любви не сумел одолеть И сдуру кусал, неудачник, Судьбы костоломную плеть...

Один я. Беззубый и лысый. Мех вытерся. Нечем жевать. Торопятся жирные крысы Живого меня свежевать.

Как лист из разорванной почки, Я выну из шкуры скелет... Господь мне за странные строчки До рая даст лишний билет.

24 января 1982 года

15.

Т.К.

Я горько думал о тебе В дыму мишурных кривотолков. Курил, ощеривал судьбе Оскал слюнявый полуволка.

Седая осень. Льда крупа Сечет прохожих злые лица. Тобой протоптана тропа Наискосок моей, сестрица.