Оцепенелого сознанья коснется тиканье часов, благополучного изгнанья я снова чувствую покров.
Но сердце, как бы ты хотело, чтоб это вправду было так: Россия, звезды, ночь расстрела и весь в черемухе овраг.

1927

Берлин

ГОСТЬ

 Хоть притупилась шпага, и сутулей      вхожу в сады, и запылен мой черный плащ, — душа все тот же улей      случайно-сладостных имен.
И ни одна не ведает, внимая      моей заученной мольбе, что рядом склеп, где статуя немая,      воспоминанье о тебе.
О, смена встреч, обманы вдохновенья.      В обманах смысл и сладость есть: не жажда невозможного забвенья,      а увлекательная месть.
И вот душа вздыхает, как живая,      при убедительной луне, в живой душе искусно вызывая      все то, что умерло во мне.
Но только с ней поникну в сумрак сладкий      и дивно задрожит она, тройным ударом мраморной перчатки      вдруг будет дверь потрясена.
И вспомнится испанское сказанье,      и тяжко из загробных стран смертельное любви воспоминанье      войдет, как белый великан.
Оно сожмет, тожественно, без слова,      мне сердце дланью ледяной, и пламенные пропасти былого      вдруг распахнутся предо мной.
Но, не поняв, что сердцу нежеланна,


8 из 18