Я видел, как лучшие люди моего поколения сходили с ума, умирали, голые, бились в истерике,

ползли на рассвете по негритянским трущобам, искали злой дозы,

хипстеры с лицами ангелов, сгорали в древнем звездном динамо механической ночи,

нищие оборванцы, осунувшиеся, под кайфом, дымили в сверхъестественной тьме заледенелых квартир, плыли над городами и видели джаз,

подставляли свои мозги под грохот наземки, видели магометовых ангелов, пьяных и просветленных, на крышах бомжатников,

кочевали по универам с холодным блеском в глазах, прозревали Арканзас и сияние Блейка под громом ученого бреда,

исключенные из академий за крейзонутость и публикацию матерных од в окнах своих черепов,

забившись в небритые номера, в одних трусах, сжигали купюры в корзинах, слушали Ужас сквозь стенку,

как их хватали за лобковые бороды на обратном пути из Ларедо

как они жрали огонь в дешевых отелях, глотали смолу и смерть на Парадайз-Элли, а по ночам прочищали свои тела

снами глюками наркотой спиртом хуями и яйцами яйцами,

упоительная слепота; голова, набитая хмурыми улицами и грозой, прыгает меж полюсов Канады и Патерсона

пейотовая твердость залов, рассветы на зеленых окраинах кладбищ, вино на крыше, одинокие светофоры с неоновыми мигалками отъехавшего наркомана, танец солнца, луны и деревьев в завывающей зимней бруклинской

завсегдатаи подземки, под бензедрином, неслись и неслись из Бэттери

плавали ночь напролет в подлодке «Бикфорда», выныривали после обеда и сосали выдохшееся пиво в пустынном «Фугацци»

говорили без умолку четверо суток подряд, переходя из парка на флэт с флэта в бар из бара в «Бельвю»

погибшее войско перипатетиков, прыгали со ступенек с пожарных лестниц с подоконников с «Эмпайр Стейт»

орали блевали грузили шептали о том, как было в больнице, в тюрьме, на войне,