А уже я тебя с радостью в самый свой дом переправлю".

Так убеждал он и спину подставил, и тотчас мышонок,

Лапками мягкую шейку обняв, на лягушку взобрался.

Был он вначале доволен: поблизости виделась пристань,

Плыл на чужой он спине с наслажденьем... Но, как внезапно

Буйной хлестнуло волною в него, проклиная затею,

[70] Жалобно тут завопил он, стал волосы рвать и метаться,

Горестно лапки под брюхом ломать, а трусливое сердце

Билось неистово и порывалось на берег желанный.

От леденящего страха стенаньями глушь оглашая,

Правит меж тем он подвижным хвостом, как послушным

кормилом,

И умоляет богов привести его на берег целым.

Так, чем он более тонет, тем стонет безудержней, громче

И, наконец, исторгает из уст своих слово такое:

"Верно, не так увозил на хребте свою милую ношу

Вол, что по волнам провел до далекого Крита Европу,

[30] Как, свою спину подставивши, в дом свой меня перевозит

Сей лягушонок, что мордой противною воду пятнает!"

Вдруг над равниною водной, высокую вытянув шею,

Вот уж где ужас обоих, - явилася грозная гидра.

Гидру увидев, нырнул Вздуломорда, о том и не вспомнив,

Гостя какого, коварный, на верную смерть обрекает.

Сам углубился в болото и гибели близкой избегнул,

Мышь же, опоры лишившись, немедленно навзничь упала,

Лапками лагодя влагу и жалобный писк испуская.

Часто ее заливала волна, но, живучая, снова

[90] Наверх она выплывала... Однако судьбы не избегнешь...

Шерстка намокшая с большей все тяжестью книзу тянула,

И, уж волной заливаем, пред смертью промолвил мышонок:

"Ты, Вздуломорда, не думай, что скроешь коварством

проступок:

Как со скалы - потерпевшего в море кораблекрушенье,

С тела меня ты низвергнул... В открытой борьбе или беге