Ведь это твои ладони — жесткие, как наждак, глаза со зрачками психа, в которых застыл дебош… Я твое русское Лихо. Ужели не признаешь?» «Прочь, порождение мрака! Дай мне сразиться с врагом!» — «Охолонись, рубака. Нет никого кругом». Расправив могутные плечи, Я вышел вершить дела. И пал от цирроза печени На самом краю села… Лежал я светло и тихо Несбывшимся бунтарем. И плакало русское Лихо Над русским богатырем… Воротясь из паломничества… Как близок путь от счастья до беды. Как годы пролетают мимо, мимо… Нет времени испить глоток воды с источника Святого Серафима, припасть к мощам и обрести покой и жить во имя, ради и во благо, покуда под рукой течет рекой бумага. Терпеливая бумага. Она готова вынести на свет и боль мою, и строки покаянья… Но времени опять безбожно нет, и нет в душе любви и состраданья. Вся жизнь моя — овражистый пустырь, и с каждым днем овраги шире, шире… А мне б уехать в город Алатырь и позабыть о суетливом мире. Окончить путь в мужском монастыре под крылышком отца Иеронима… Но дух томится в тесной конуре, а годы пролетают мимо, мимо… Велик и грозен счет моих долгов. Но, может быть, на станции доставки зачтется мне без подписи и справки, что я прошел четыреста шагов по краешку дивеевской канавки… У черты… Идя путем фатальным и летальным