Когда пыль рассеялась, Фрина разглядела табличку на дверях и поняла, что ей пора прощаться с Элизабет Макмиллан. Она вдруг затосковала, но тут же взяла себя в руки. Доктор поцеловала Фрину в щеку, подхватила пальто и саквояж, а Сес почти без угрозы для жизни нескольких прохожих, оказавшихся в тот момент рядом, выгрузил на мостовую коробку с книгами. Элизабет помахала рукой, водитель завел свой непослушный мотор, и, проехав в нескольких сантиметрах от звенящего трамвая, машина выкатилась на Коллинс-стрит, обогнула постового полицейского и с великим трудом стала взбираться на холм. Фургон тащился вверх мимо здания Теософского общества, театра, двух церквей, нескольких довольно симпатичных магазинчиков одежды и сотни медных табличек на дверях, и вот наконец далеко впереди Фрина увидела серое внушительное здание и позабавилась, на минуту представив, что будет, если ее водитель попробует загнать своего железного коня на величественную лестницу у фасада отеля.

Ее страхи не имели под собой никаких оснований. Водитель не раз совершал этот вояж. Он заглушил мотор и остановился, ухмыляясь, прямо перед выполненным в строгом стиле подъездом отеля. Швейцар, глазом не моргнув при виде такого диковинного средства передвижения, величественно сделал шаг вперед и открыл висевшую на одной петле дверцу машины. Фрина оперлась на его руку в перчатке, выбралась из машины, отряхнулась от пыли и вытащила кошелек.

Водитель также покинул свое место. Добродушно улыбаясь, он передал Фрине пальто. Во рту у него уже была новая сигарета.

– Спасибо за увлекательное путешествие, – сказала Фрина. – Сколько я должна вам и… э-э… Сесу?

– Думаю, пяти шиллингов будет достаточно, – ухмыльнулся Берт, избегая встречаться глазами со швейцаром.

Фрина открыла кошелек.

– А я думаю, что двух шиллингов шести пенсов будет вполне достаточно, – хладнокровно возразила она.

– И десять пенсов для Сеса, – начал торговаться Берт.