26

У жизни человеческой на дне, где мерзости и боль текущих бед, есть радости, которые вполне способны поддержать душевный свет.

27

Там, на утраченной свободе, в закатных судорогах дня ко мне уныние приходит, а я в тюрьме, и нет меня.

28

Империи летят, хрустят короны, история вершит свой самосуд, а нам сегодня дали макароны, а завтра — передачу принесут.

29

Когда уходит жить охота и в горло пища не идет, какое счастье знать, что кто-то тебя на этом свете ждет.

30

Здесь жестко стелется кровать, здесь нет живого шума, в тюрьме нельзя болеть и ждать, но можно жить и думать.

31

Что я понял с тех пор, как попался? Очень много. Почти ничего. Человеку нельзя без пространства, и пространство мертво без него.

32

Мой ум имеет крайне скромный нрав, и наглость мне совсем не по карману, но если положить, что Дарвин прав, то Бог создал всего лишь обезьяну.

33

Мы жизни наши ценим слишком низко, меж тем как то медвяная, то деготь история течет настолько близко, что пальцами легко ее потрогать.