– Ну и кто лазил в мой холодильник?! Какая холера?!! – от души возопила Зинаида, стоя на кухне и мотая дверцей холодильника. – Колобковы! Я вас спрашиваю! У меня со вчерашнего дня лежал кусок сыра! Свежего! Триста грамм! Кто спер? Сразу предупреждаю: у меня знакомый милиционер, не признаетесь – он отпечатки снимет, придется по суду сыр возвращать! И не делайте вид, что спите, я отсюда слышу, как Степанида Егоровна в замочную скважину сопит!

За соседской дверью послышался взволнованный шепот: «Признавайся, Любка! На кой ляд к ней в холодильник лазила?» – «Так я же сыр не брала! Я только парочку яиц, мне на маску нужно было, а про яйца она ничего не говорила. И чего, она их каждый раз пересчитывает, что ли?» – «Ну тада молчи, пущай сама с собой балаганит». Шепот стих, а Зинаида с досады прикусила губу – сейчас и в самом деле их не вытащишь, не станешь ведь в двери с топором ломиться, да и на работу она уже опаздывает. Плюнув на справедливую месть и бросив в соседскую кастрюлю всего полкуска хозяйственного мыла, она поспешила в свою комнату готовиться к вечерней смене.

Любовь Андреевна, или Любочка, как она привыкла себя называть, лежала на расправленной кровати, читала захватывающий любовный роман и нежно теребила ухо недовольному коту. У книжных героев в самом разгаре находились любовные страдания, но полностью сопереживать им женщина не могла, ее то и дело отвлекала говорливая матушка.

– Слышь, Любк, а я ить опять сегодни у Зинкиного холодильника Федьку-то споймала, – довольно бурчала та, ловко орудуя иголкой.

Случайно заглянув через окно на соседский балкон, она вчера еще углядела, как на Зинкиной веревке сушится нательное белье, выбражулистое, как в телевизоре. А у Любочки только и есть, что два атласных лифчика, где же ей таким-то манером Федула завлечь! Но ведь не бежать же теперь в дорогущий магазин. Вот матушка и придумала: сидела теперь и вышивала на атласе красных петушков крестиком, и яички – гладью: все понарядней смотреться будет.