112

Велик и мелок мой народец, един и в грязи и в элите, я кровь от крови инородец в его нестойком монолите.

113

Евреям доверяют не вполне и в космос не пускают, слава Богу; евреи, оказавшись на Луне, устроят и базар, и синагогу.

114

Шепну я даже в миг, когда на грудь уложат мне кладбищенские плиты: женитьба на еврейке — лучший путь к удаче, за рубеж, в антисемиты.

115

На развалинах Древнего Рима я сижу и курю не спеша, над руинами веет незримо отлетевшая чья-то душа.

116

Под небом, безмятежно голубым, спит серый Колизей порой вечерней; мой предок на арене этой был зарезан на потеху римской черни.

117

Римские руины — дух и мрамор, тихо дремлет вечность в монолите; здесь я, как усердный дикий варвар, выцарапал имя на иврите.

118

В убогом притворе, где тесно плечу и дряхлые дремлют скамейки, я деве Марии поставил свечу — несчастнейшей в мире еврейке.

119

Из Рима видней (как теперь отовсюду, хоть жизнь моя там нелегка) тот город, который я если забуду — отсохнет моя рука.