Он, как пустой стакан, перевернул кронштейн, ничуть не изменив конструкции кронштейна. Мир продолжал стоять. Как прежде — на китах. Но нам важней сам факт существованья взгляда. А уж потом все то, что видит он впотьмах. Важна его длина. Длина пустого взгляда. С ним можно подбегать к колодцам за водой. Но с ним нельзя идти сдавать макулатуру. И если погрузить весь торс в мускулатуру, то этот длинный взгляд исчезнет сам собой. Отсюда сам собой рождается наш взгляд на поднятый вопрос длины пустого взгляда, что сумма белых длин, где каждая есть взгляд, равна одной длине, длине пустого взгляда. …Поддерживает мир. Чтоб плоскость городов держалась на весу как жесткая система. Пустой кинотеатр. И днище гастронома. И веток метроном, забытый между стен.

«Уже его рука по локоть в теореме…»

Уже его рука по локоть в теореме и тонет до плеча, но страха нет, пока достаточно в часах античного песка, равно как и рабов в классической галере. Еще полным-полно в запасниках вина. Полным-полно богов в прогретой атмосфере, и смысл той прямой, где каждому — по вере, воспринимается как кривизна…

«Устав висеть на турнике…»

Устав висеть на турнике, ушла, а руки — позабыла. И там, где кончились перила, остановилась в тупике. Уже по грудь в тугом песке, империя вокруг басила, смеркался день, живот знобило,