И, спустясь в продавленный подвал, Из которого ушли и мыши, Он сидел и недоумевал, И на зов прохожего не вышел. Захрустело битое стекло, Человек ушел, и тихо стало. Кот следил внимательно и зло, А потом зажмурился устало. И спиной к сырому сквозняку Он свернулся, вольный и надменный, Доживать звериную тоску, Ждать конца – и не принять измены.
* * *

Россию Лидия Алексеева помнить хорошо не могла, попав за рубеж в детском возрасте. Но тема родной земли у нее есть, и она так же подлинна, как и все ее творчество. Конечно, Алексеева не предавалась шаблонным вздохам по белым березкам. Нет, ее строки и здесь написаны с чувством настоящей, невосполнимой потери. Приведу одно из таких стихотворений, с характерной прописной буквой в обращении к России:

От родников Твоих ни капли нет во мне,

Питают кровь мою давно другие страны, – И Ты – лишь быстрый вздох в передрассветном сне, Лишь тонкий белый шрам переболевшей раны. Но, может быть, не так? И это Ты зовешь И под ноги бежишь, как вечная дорога, И мне перешагнуть ревниво не даешь Чужого, равнодушного порога?..

Нет ни одного серьезного поэта, не писавшего о смерти. Алексеева не кокетничала с этой темой, не драматизировала ее, как встречается это иногда у молодых поэтов, воздыхающих о близком конце, а затем здравствующих еще добрые полстолетия. Нет, она и здесь верна себе, своему чувству меры. Сборник «Время разлук» (1971) она закончила четверостишием, поразившим меня глубоким смыслом:

Не спрашивай, что будет там, потом, Когда настанет миг прощанья и свободы, – Ведь если что-то ждет – какое чудо в том!