Как можно жить в ее снегах,Жалеет о Париже страх.«А что театр?» — О! сиротеет,C'est bien mauvais, зa fait pitiй. Тальма совсем оглох, слабеет,И мамзель Марс — увы! стареет.Зато Потье, le grand Potier! Он славу прежнюю в народеДоныне поддержал один.»«Какой писатель нынче в моде?»— Всё d'Arlincourt и Ламартин. —«У нас им также подражают».— Нет? право? так у нас умыУж развиваться начинают?Дай бог, чтоб просветились мы! —«Как тальи носят?» — Очень низко,Почти до… вот, по этих пор.Позвольте видеть ваш убор;Так… рюши, банты, здесь узор;Всё это к моде очень близко. —«Мы получаем Телеграф».Aга! Хотите ли послушатьПрелестный водевиль? — И графПоет. «Да, граф, извольте ж кушать».Я сыт и так. —Изо столаВстают. Хозяйка молодаяЧерезвычайно весела;Граф, о Париже забывая,Дивится: как она мила!Проходит вечер неприметно;Граф сам не свой; хозяйки взорТо выражается приветно,То вдруг потуплен безответно…Глядишь — и полночь вдруг на двор.Давно храпит слуга в передней,Давно поет петух соседний,В чугунну доску сторож бьет;В гостиной свечки догорели.Наталья Павловна встает:«Пора, прощайте: ждут постели.Приятный сон!..» С досадой встав,Полувлюбленный, нежный графЦелует руку ей. И что же?Куда кокетство не ведет?Проказница прости ей, боже! —Тихонько графу руку жмет.Наталья Павловна раздета;Стоит Параша перед ней.
