желая сделать больно. Дракон взлетел и зарычал: «Ну, нетушки! Довольно!» По камню город он разнес, и над заливом Бимбла стояло зарево три дня от Бумпуса до Тримбла. Костляв был Хиггинс, нежен Блин (оправдывая имя!) — дракон уселся на скалу, сказав: «Я кончил с ними! Теперь в моем желудке Джордж и там же мистер Хигтинс, но почему–то до сих пор не вижу я мисс Биггинс!» Печально в сумерках он пел, и море с ним вздыхало, и поднимался дым столбом, и пламя полыхало. И с грустью вдаль глядел дракон, где гор чернели складки, и сравнивал старинных дней и новых дней порядки. «Ну, что бы похвалить мой цвет и выслушать радушно?! Иль твердою рукой убить, как древле? — Скушно! Скушно!» Собрался было он лететь за дальних гор громады — но тут мисс Биггинс нож в него всадила из засады! «Мне очень жаль вас убивать и, в общем–то, обидно — вы голоса не лишены, хоть не учились, видно. Но безобразник вы большой по всем моим приметам!» Дракон вздохнул в последний раз: «Спасибо и на этом!»