Эти алмазные сферы,

Эти хрустальные арки,

Где сверкают созвездья,

Где роятся планеты,

Это мои науки,

Это священные книги:

На их листах из алмаза,

В их сапфирных тетрадях

Письменами златыми пишет,

Узорными строками чертит

Небо людские судьбы,

Горькие или благие.

Я их так легко читаю,

Что духом слежу свободно

Быстрое их движенье

По своим путям и дорогам.

И было угодно небу,

Чтоб стал мой злосчастный гений

Разгадчиком тайных знаков,

Толкователем тайных строчек.

Лучше б сразу жизнь моя стала

Мишенью небесного гнева,

Чем быть источником бедствий.

Ибо для тех, кто несчастен,

Даже разум - острее кинжала,

И чья погибель - в познанье,

Тот сам себя и погубит!

Но об этом расскажут лучше

Не слова мои, а деянья,

И затем, чтоб вы им дивились,

Тишины попрошу я снова.

Клорилене, моя супруга,

Родила мне страшного сына,

На рожденье коего небо

Чудеса свои исчерпало.

До того как на свет прекрасный

Предстать из живого склепа

Материнского лона (ибо

Рожденье и смерть подобны),

Он множество раз являлся

В бреду и во сне роженице,

И мнилось ей, что свирепо

Плоть ее разрывает

Чудище в виде ребенка

И, в крови материнской купаясь,

Смерть ей несет, родившись

Человечьим чудищем века.

Когда начались родины,

Сбылись предсказанья неба

(Того, кто прочтет их тайну,

Никогда они не обманут).

Был гороскоп ужасен:

Солнце, омытое кровью,

Схватилось с луною бледной

В яростном поединке.

И, землю сделав барьером,

Два небесных светила

Хоть не мечом рубили

Огнем палили друг друга.

Ужаснейшее затменье