И два светильника небесных

Боролись всею силой света,

Как в рукопашной два бойца.

Произошло затменье солнца,

Какого не было с тех пор, как

Слезами крови в день распятья

Оно оплакало Христа.

Все области земного шара,

Как бы в последнем пароксизме,

Тонули в зареве пожаров,

И затемнились небеса,

Высокие дрожали зданья,

И дождь камней из туч струился,

И тучи грозно вырастали,

И кровь текла по руслам рек.

И при таком-то вот ужасном

Безумьи или бреде солнца

На свет родился Сехисмундо,

И сразу выказал свой нрав:

Убивши мать своим рожденьем,

Такой свирепостью сказал он:

Я человек, и начинаю

Вознаграждать за благо злом.

К моим познаниям прибегнув,

Я в них, как и во всем, увидел,

Что Сехисмундо в мир вступил бы

Как дерзновенный человек,

Что был бы он жестоким принцем,

Монархом самым нечестивым,

И потому его правленье

В умах посеяло б раздор;

Его правленье было б смутой,

И школой низостей, предательств,

И академией пороков,

А сам он, бешенством объят,

Среди безумств и преступлений,

Меня к стопам своим повергнув,

Стыжусь сказать, - в моих сединах

Был должен видеть свой ковер.

Кто не поверит в предвещанье

Своих несчастий, чью угрозу

Он увидал в той сфере знанья,

Где царствует любовь к себе?

Итак, доверившись созвездьям,

Что предвещали мне несчастья

В своих пророчествах зловещих,

Решил я зверя запереть,

Дабы, лишив его свободы,

Иметь возможность этим самым

Проверить, не дано ли мудрым

Предотвратить влиянье звезд.

Я объявил, что рок превратен,

И что Инфант родился мертвым,

И чтоб случайности избегнуть,