считать умеет Бог, который создал три четверти сегодняшнего дня, промокший шарф, растаявшую шапку. А через час наш ЖЭК отключит воду, И стоя на пороге без воды, С прямыми спинами, с горящей люстрой, С заснеженными лицами, кто в платье, Кто в свитере, кто ждал, кто так и знал, Что стены между нами незаметно, Без лишних слов обрушатся на нас, И к сентябрю засыпят нас по брови. Мы сделаемся ясными друг другу. Ты сваришь кофе, так пройдет еще Полгода, и твои простые руки Привыкнут ко всему простому в доме. Ты будешь знать, где соль и лейкопластырь, И выходя в июне на балкон, Ты будешь ставить пепельницу на Промокшее сиденье скоростного Высокогорного велосипеда. И лыжи будут падать по одной К тебе на отрешенные ладони. Однажды ты проснешься, и в холодном поту ты скажешь Аня, я скажу… ты скажешь Аня, я скажу — вот мама, вот президент, вот наш сосед из пятой квартиры в ожерелье из прищепок, ты скажешь Аня, я скажу — однажды, разбуженный виной, прибитый потом, к затихшей коже, к теплым волосам, ты спросишь: ГДЕ ВСЕ ОСТАЛЬНЫЕ ЛЮДИ? И я отвечу, что когда зима, Под козырьком прозрачной остановки Еще темно, и только ранний ветер Сдувает снег с заснеженных тетрадей, И мальчик смотрит сквозь прозрачный нос, И видит подъезжающий троллейбус, И мама красит губы в темноте, Ты не пришел, не думал приходить, Ты ни за что на свете не пришел бы Без полбуханки Рижского и спичек За пазухой советского пальто.