или нос безвестной Афродиты —не поймешь. Да и не все ль равно? Но порою тянет нас смотретьна бесцветные обломки эти,из которых жизнь ушла, —и смертьвыветрилась за тысячелетья…* * *...письмо шевельнется в рукахчасы застучат. В перестукеот "тик" -десять лет -до "так"..."Возьми себя в руки".а между прочим - когдапальто надеваешь - по крыльямтоскуют руки..."Да.И все-таки - будь сильным".Давай помолчим - покане перестучало сердцепоздний дождь, запахший слегкаснегом...детством...* * *…Только видеть, не сознавая,только слышать, как время идетв ритме утреннего трамвая,прозвеневшего за поворот.Бьющий свет, голубая пропасть,лист, провисший в раствор окна.Удивительная способность —пробудиться, встать ото сна.Безымянно, еще не зная,кто ты – отрок или старик…Глубь небесная. Даль земная.И последний, и первый миг.* * *Когда это землю печаль обуяла?Ведь только что ясное утро стояло,лучась и сияя, — когда я свернулза угол, и дверь отворил, и шагнулво тьму коридора, в кишку перехода,в клетушки контор через толпы народа,в цеха, в мастерские, в вагоны, в салоны,и в храмы, и в залы, и просто в притоны…сквозь надписи: "Стой!" "Не входить!" "Осторожно!"сквозь судьбы, которых постичь невозможно,все выше под крышу, все ниже под землю,все глубже во что-то, чего не приемлю,ломаясь в кривых зеркалах, — и ломая,вконец одуревши, но все понимая,и помня как следует только одно:здесь должен быть выход, хотя бы окно, —туда, где высокое утро, звеня,стоит себе,ждет не дождется меня…
