Ах, да! – Так вот, ко мне он лезет в койку! – А я-то чувствую: нечист! – В каком смысле? – А в том, что Снимает форму, вроде прост С улыбочкою всё так тщательно Складывает А я-то вижу: Что у него огромный хвост Весь палевый, как у волчатины! А ты? – А я в чём есть молчу, ни-ни Да и — в окно, потом они Меня и подобрали! – Кто они? – Да военюристы * * * Bот прихожу я, помнишь, с тем? – С кем? – Ну, с шереметьевской таможни! – Ах, да! – Так вот, и сразу же в постель И тут я вижу — невозможно! – Что невозможно? – Да он покрыт какой-то гнилью! – Гнилью? – Да, гнилью! – А ты? – Я его сразу топором По голове! – И что? – А что меня ещё потом За это и благодарили! – Кто благодарил? – Да таможенные службы * * * Tы помнишь, ко мне ходил молоденький такой из отряда космонавтов? – Помню! – Так вот, он раздевается, а у него по семь чешуйчатых отростков из каждого бедра! – А как же ты? – Да это на дело не влияет! * * * Tы знаешь, я больше с метро- строевцами не гуляю! – Что так? – Да вот один залезает в постель, а сам весь колючками по- росший, и с каждой колючеч- ки по кровинке свисает, и они так тонко и жалобно перезваниваются, а он ещё говорит, что это скорбь по всем безвинно убиенным и