даже в мире мудрых мыслей бродит уйма мудаков. Я живу, в суете мельтеша, а за этими корчами спешки изнутри наблюдает душа, не скрывая обидной усмешки. Моя малейшая затея душе врага всегда была свежа, как печень Прометея глазам летящего орла. В этой мутной с просветами темени, непостижной душе и уму, я герой, но не нашего времени, а какого – уже не пойму. Я пристегнут цепью и замком к речи, мне с рождения родной: я владею русским языком менее, чем он владеет мной. С утра нужна щепотка слов, пощекотавших ум и слух, чтоб ожил чуткий кайфолов, согрелся жить мой грустный дух. Очень много во мне плебейства, я ругаюсь нехорошо, и меня не зовут в семейства, куда сам бы я хер пошел. Мы бестрепетно выносим на свет и выплескиваем в зрительный зал то, что Бог нам сообщил как секрет, но кому не говорить – не сказал. Ум так же упростить себя бессилен, как воля пред фатумом слаба, чем больше в голове у нас извилин, тем более извилиста судьба. Что в жизни вреднее тоски и печали? За многое множество прожитых дней немало печальников мы повстречали – они отравлялись печалью своей. Каждый, в ком играет Божья искра, ясно различим издалека, и, когда игра не бескорыстна,