Он вспомнил о золотом времени расцвета преступности в послевоенные годы, когда даже за убийство не

было смертной казни. Вспомнил и о том, что он уже двадцать лет не привлекался к уголовной ответственности

при наличии массы грехов. Потом его мысли вновь вернулись к Гончарову.

«Конечно, Виктор давно оперился, и ему хочется показать свое «я», и данные у него на это есть, но пока есть

Я, он не получит самостоятельности. Разговаривая с ним в воскресенье об откупе, я лишь хотел поставить его

перед невыполнимыми условиями. Виктор не решился прийти ко мне и сказать о своем отказе, значит, его

психику можно сломить. Жаловаться на меня он не будет, так как за его плечами висит разбойное нападение на

заведующего бойней. Надо Виктора припугнуть расправой, но не словами, а так, чтобы он реально почувствовал

на много лет запах параши».

Борода не мог допустить и мысли о том, что Гончаров действительно решил порвать со своим прошлым и

хочет жить только за счет своей заработной платы.

В 22 часа на заводском стадионе к Валету, загримированному под старика с бородой, подошел развязной

походкой парень лет двадцати пяти. Увидев Валета, парень спросил:

— Дед, ты не меня ждешь?

— Тебя, Золотой!

— Откуда ты мою кличку знаешь?

— Когда на работу нанимают работника, то обязательно интересуются его деловыми качествами.

— Я в работниках, дедуля, никогда не был и не собираюсь быть. А вообще-то мне кажется, что ты не дед.

— Я такой же дед, как ты бабушка, но принимай меня таким, какой я есть. Вы, хулиганы, от своих выходок

имеете одни неприятности, я же хочу предложить тебе за хулиганство хорошие деньги.

Золотой, видя человека в гриме и помня просьбу Рахола, чтобы он обязательно пришел поговорить с дедом

на стадион, понял, что имеет дело с преступником высшего класса, а поэтому в разговоре стал более почтителен.