— При таком внимании к моей персоне никогда и не женишься. Туда ходить нельзя, чтобы там я тебя не

видел, чтобы вечером из дома никуда не уходил. Жизнь хуже, чем у собаки, — подыгрывая перед дружинниками

участковому, говорил Виктор, понимая свою зависимость от него, так как пункты ограничения надзора он

постоянно нарушал и, к счастью, это пока проходило без осложнений.

Герасимов, зная по документам «послужной» список судимостей Гончарова и будучи еще не очень опытным

работником, разговаривал с ним только на официальном языке, не давая повода для осложнений, понимая, что

такие люди, как его поднадзорный, могут спровоцировать конфликт, а потом его же обвинят в этом.

Участковый знал, что у Гончарова имеется кличка «Сарафан», и назови он так его при дружинниках, неизвестно, как потом продолжится разговор.

— В женитьбе тебе никто не препятствует, — продолжил беседу Герасимов.

— Как не препятствуете, если своими проверками всех невест от меня шуганули, — продолжал бурчать

Гончаров.

— От такого, как ты, шуганешь невест! — не удержался участковый. — Сама твоя кличка говорит о твоих

способностях по женскому полу.

— Начальник, не будем распространяться, — пресек Виктор возможное продолжение разговора на эту тему.

Дружинники, по-видимому, предупрежденные Герасимовым, как себя вести, в разговоре не принимали

участия.

Герасимов, сделав в своем журнале отметку о проверке поднадзорного, попрощался и удалился вместе с

сопровождающими лицами.

Оставшись один, Виктор, в бессильной злобе пометавшись по комнате, сел на кровать, обхватил голову

руками, яростно подумал: «Обложили, как зверя, и повернуться не дают. Я так жить не могу и не хочу! Как собака, должен черт знает сколько времени быть на поводке у ментов, иначе посадят за нарушение ограничений. Где