— У меня к вам никаких претензий нет, — ответил Гончаров, помнящий с благодарностью, как однажды

Борода не дал совершить над ним расправу одной воровской группе, которой Виктор, будучи вором-одиночкой, помешал своей самодеятельностью в осуществлении разработанной операции. Борода не только защитил его

тогда, но и принял в свою группу, считавшуюся самой мощной в округе.

В группе числилось семнадцать человек, из которых только девять находились на свободе. Другая половина

у хозяина своим «трудом» зарабатывала досрочное освобождение, постоянно чувствуя поддержку своей

«семьи».

В этой «семье» Виктор прошел от пацана на побегушках, стоящего на стреме, до особо опасного

рецидивиста, умеющего легко себя утверждать и становиться своим в разных режимах содержания, тюрьмах.

Однако такое самоутверждение досталось ему нелегко — приходилось быть битым, бить жестоко, заводить

нужные знакомства и отдаляться от бакланов и псов. Татуировки на его теле сами за себя говорили

сокамерникам. По ним можно было прочесть, кто он такой: за что судим, сколько раз и к какой преступной группе

относится.

За искусно выполненный на спине собор с куполами без крестов он самодеятельному художнику дал бутылку

водки. У этого собора имелось место для «постройки» еще нескольких куполов, но Гончаров решил в его

«строительстве» остановиться на достигнутом.

Зайдя в дом, Виктор увидел в зале шикарно сервированный стол, за которым сидели в основном знакомые

лица: Диспетчер «семьи», и попросту говоря, наводчик, высокого роста симпатичный мужчина лет пятидесяти, изяществу манер которого мог позавидовать не один дипломат. Он обладал многими положительными

качествами для своей «профессии» — легко сходился с незнакомыми людьми, по мере необходимости мог

выдавать себя за простака или, наоборот, назваться педагогом, показав эрудицию и в литературе, и в спорте. У