А мне мой миг — кроха, сухарь,

Не в меру жесткий, слишком черствый!

Но как бы я ни звал порой

Цвет дня ненужною игрой,

Храня в груди завет: “Упорствуй”,

Приемлю скудость, боль, суму

И верю часу моему...

II

И как не веровать смиренно,

Что в суете путей людских

Есть звездный знак на яви бренной,

И входит вечность в беглый миг...

И если нужно божьей воле,

Чтоб застонала грудь от боли,

Пусть жребий мой волной огня,

Как ризой, облечет меня...

Привет земным слезам и горю!

И в терниях, служа кресту,

В простор веков да возрасту

И в трудных пытках да ускорю

………………………………….

………………………………….

III

Кто жрец? И кто — огонь суровый?

Чьи дни — как плавный воск полей?

Не знаю... В храме жертвы новой

Я весь — и пламя и елей...

И всей душою обделенной

Я пламенею умиленно —

На свет и боль тоски святой —

Неугасимой полнотой...

И как судил мне жребий строго,

Та власть, в чьей воле — все пути,

Я буду жертвенно цвести

У заповедного пopoгa,

Где сердце ждет полдневный зной

И весь безмерный круг ночной...

* * *

"Есть некое святое принужденье..."

Есть некое святое принужденье,

Насилие, чья пытка благотворна,

Как только благо — горький меч творящих

Новь бытия во славу бытия.

Так нужно нам, так вечной правде нужно,

Чтоб тайна мира вечно колосилась,

И в божьем мире были беспрерывны

Ступени праха к Богу своему.

Иначе кровь и смерть не перестанут.

Кто принял боль, кто весь приемлет жертву,

Тот благостно познает навсегда