Миры воображенья раскрылись для меня, Парил я, мирозданье крылами осеня. На солнце я направил земного вихря гнев, Я для Нахид прекрасной пропел любви напев. Взвил знамя на вершине седьмой твердыни я, На ширь восьмого луга взираю ныне я. По правилам я с небом общался наяву, И другом серафимов я стал по существу. Я тем престол поставил, чей дом - небес эфир, Дал собственному сердцу духовный эликсир. Пспил из винной чаши бесчувствия глоток, Хуму - жилицу неба - я уловил в силок. И как Иса, Пророку учителем я был, И как Муса, для мудрых святителем я был. Я в Истину бросался - в глубокие моря, И знаешь ты: нырял я за жемчугом не зря.

2

О розами дохнувший весенний ветерок, О ты, что розощеким цветочный сплел венок, Хмельному ты нарциссу один сумел помочь, Ты зажигаешь светоч для бодрствующих ночь. С признательной стопою всеблагостный гонец! Прах под твоей стопою - чела земли венец! Садов цветочных дети упоены тобой, Сердца тюльпанов этих полонены тобой. Татарский мускус веет в дыхании твоем, Алой кумарский тлеет в дыхании твоем. Духовной ты лампаде даруешь запах роз, Дыхания мессии ты аромат принес. С лица у розы-девы снимаешь ты покров, Плетешь узлы якинфа из многих завитков. Едва дохнешь весною, - светла душа воды, Дохнешь, - и тотчас мускус повеет от гряды. А Рахш, тобой гонимый, несется, как вода. В тебя урок истоков вольется, как вода. Ты разве не был, ветер, Джамшидовым конем? Ты разве птиц небесных не обучал на нем? Ты аромат рубашки доставил в Ханаан, Ты прочитал Якубу Египта талисман. На миг мой дух мятежный покоем утоли, Мне раненое сердце дыханьем исцели! О, если огнесердых ты понял в их судьбе, Аллах, мне будет сладко, - будь сладко и тепе!

* * *

Красавец Сирии - закат - надел печальный свой убор, Эфа серебряный из уст свой шарик золотой простер. Утратил небосвода перст блеск Сулейманова кольца.