— Специфическим?

Веттер кивнул.

— Вы ведь читали об осужденных гангстерах-шантажистах, не так ли?

— Конечно.

— И вы, наверное, заметили, что они очень редко попадают в тюрьму по обвинению в шантаже и вымогательстве. Им предъявляют обвинение в чем-нибудь другом — обычно их судят за уклонение от уплаты подоходного налога.

— Да, это правда.

— Однако, не правда ли, им выносят необычайно суровый приговор? Десять — пятнадцать лет?

Уотсон не ответил, ожидая того главного, к чему клонил Веттер.

Веттер улыбнулся.

— К тем, кто уклоняется от уплаты налогов, суд относится с большой снисходительностью. Приговаривают к штрафу, может быть, к условному наказанию, а иногда к очень короткому сроку тюремного заключения. Но в отношении гангстера-шантажиста выносится максимальный приговор, присуждается максимальный штраф.

Уотсон кивнул.

— Тогда вы понимаете? Фактически судья выносит приговор не за уклонение от уплаты подоходного налога, а за все совершенные преступления, которых власти не смогли доказать.

Уотсон вздохнул.

— Я понимаю вашу мысль, но тем не менее…

— Даже если вы и не думаете, что виновность О'Брайена в этом конкретном преступлении доказана, вы ведь, несомненно, должны знать, что он виновен в совершении многих других преступлений. Да вы бы и сами признали его виновным в тех преступлениях, которые он совершил на протяжении всей своей жизни.

— Да, — неохотно согласился Уотсон. — Но если мы признаем его виновным, то ему грозит смертный приговор.

Ротвелл приподнялся со своего места.

— Так поэтому вы против решения о его виновности? Потому что его отправят на электрический стул?

Уотсон избегал смотреть на Ротвелла, который повысил голос.

— Перед тем как вас выбрали в присяжные, вам задавали вопрос: возражаете ли вы против смертной казни? И, очевидно, вы не возражали, иначе вы бы не находились сейчас в этой комнате.