И плоские поля; мороз дробит хрусталь

Просторов голубых, где звезд сияют жала.

Немотствуют леса, моря, и этот свод,

И ровный блеск его, недвижный и язвящий!

Никто не возмутит, никто не пресечет

Владычество снегов, покой вселенной спящей.

Недвижность мертвая. В провалах снежной тьмы

Зажат безмолвный мир тисками стали строгой,

И в сердце страх живет пред царствием зимы,

Боязнь огромного и ледяного бога.

Соломенные кровли (Перевод М.Донского)

Склонясь, как над Христом скорбящие Марии,

Во мгле чернеют хутора;

Тоскливой осени пора

Лачуги сгорбила худые.

Солома жалких крыш давно покрылась мхом,

Печные покосились трубы,

А с перепутий ветер грубый

Врывается сквозь щели в дом.

Склонясь от немощи, как древние старухи,

Что шаркают, стуча клюкой,

И шарят вкруг себя рукой,

Бесчувственны, незрячи, глухи,

Они запрятались за частокол берез;

А у дверей, как стружек ворох,

Опавшие листы, чей шорох

Заклятий полон и угроз.

Склонясь, как матери, которых гложет горе,

Они влачат свои часы

В промозглой сырости росы

На помертвелом косогоре.

В ноябрьских сумерках чернеют хутора,

Как пятна плесени и тленья.

О, дряхлой осени томленье,

О, тягостные вечера!

Лондон (Перевод Г.Шенгели)

Вот Лондон, о душа, весь медный и чугунный,

Где в мастерских визжит под сотней жал металл,

Откуда паруса уходят в мрак бурунный,

В игру случайностей, на волю бурь и скал.

Вокзалы в копоти, где газ роняет слезы

Свой сплин серебряный - на молнии путей,

Где ящерами скук зевают паровозы,

Под звон Вестминстера срываясь в глубь ночей.

И доки черные; и фонарей их пламя

(То веретена мойр в реке отражены);