В ущельях сонно лежит оголенный туман. Но вот горы позади и наш автомобиль будто с разгона въезжает в ясное погожее утро. Настал черед оливковым рощам, и сразу с радостным волнением начинаешь думать о Рубене Дарио. Мысли об этом поэте уже не отпускают... "Пилар, оливы под твоей рукою..." Пилар, она еще жива, а человека с индейской кровью, который воспел ее в этом стихотворении, потеряли все -- и она, и мы... Вот выглянули башни Картезианского монастыря, значит мы уже в Вальдемосе. Гостиницы здесь бедные, они не могут привлечь туристов ни медными брасеро, ни беседой с аргентинцами за общим длинным столом.

В обеденном зале я радостно улыбаюсь при виде красивого старинного брасеро. Но хозяйка гостиницы -- редкий случай, ничего подобного я не встречала! -- будто не замечает меня. Эта медлительная молчаливая женщина вовсе не старается расположить к себе клиентов и не расписывает красоты острова Майорка словами из туристического путеводителя.

Все местечко можно охватить в полвзгляда: две улицы, остальное -- овцы, рассыпавшиеся по склонам гор. И над всем главенствует Картезианский монастырь, похожий на каменное божество с усталостью на благородном челе.

Мы свернули с дороги к оливам. Пейзаж поистине греческий: оливковые деревья и ослепительно синее море. И так до самого Мирамара. Целый час мы идем сквозь какую-то обволакивающую тишину, она словно масло, что течет здесь по жилам земли... Как это несхоже с безжизненным, потусторонним покоем в горах!

Навстречу нам крестьяне с тяжелыми корзинами маслин. Да у этих людей лица моих земляков из долины Эльки -- говорю я моим спутницам, двум мексиканкам.. Хозяева оливковых плантаций возвращаются домой после сбора урожая, беседуя на ходу со своими работниками. Поистине библейская картина!

А вот и знаменитые оливы Пилар. Ветру здесь полное раздолье, и оливковые деревья приняли всевозможные человеческие позы, то благородные, то устрашающие.