Весна, думаю я, приободряя себя, застелет эти поля нежностью молодых всходов.

-- Здесь, куда ни глянь, все земли -- пахотные, -- говорят мне, -Приезжай сюда летом, и увидишь, какой золотистой добротой полнится эта равнина.

Вот и Святая Тереса, за своей грубоватой шутливостью прячет глубокое божественное сознание.

Наконец, вижу ее церковь. Она меня разочаровывает -- маленькая и загроможденная. Никогда не было такого хаоса в душе моей монахини. Я стою среди настоящих реликвий, но Святая Тереса мне ближе и понятнее на страницах ее "Обителей". Сердце мое тронул лишь влажный квадратик сада, того самого, где она с маленьким братом строила из песка игрушечные монастыри...

Уже на пути в Сеговию я увидела монахиню. Она догнала меня и мы, как ни в чем не бывало, продолжаем разговор, начатый здесь, на кастильской месете.

-- Мать Тереса, а почему ты однажды, уходя из Авилы, отряхнула пыль со своих сандалий? Ты на какой-то миг разгневалась, почувствовала себя оскорбленной? Служители собора и поныне спорят о том, что ты сказала, умирая. То ли, чтобы твое тело покоилось в Авиле, то ли -- в Альбе де Тормес. Они ведь различили лишь первую букву "А". Им, выходит, мало безымянного пальца твоей руки, им отдай тебя всю, источающую такое благоуханье цветов, что оно просачивается сквозь вековые каменные стены.

Монахиня не отрицает, что отряхнула однажды авильскую пыль со своих сандалий.

-- Тебе, моя Святая, сделали много худого и подлого. Тебя, не помню из какого монастыря, выгнали прямо на снег. Твои исповедники слишком медлили, не хотели поверить в чудо твоей просветленной души. В письмах твоих к королю усмотрели политическую интригу и высокомерие. В этих, забывших о строгости общинах, тебя хлестали крапивой злых наговоров и сплетен...

- Будет тебе, дочь моя! Что за нужда раздувать пустое? Свет Кастилии -безжалостный, как зеркало. При таком свете непросто верить душам восхищенным.