Увы, дорога вскорости превратилась в подобие грязной канавы, и с наступлением сумерек нам пришлось оставить ее, избрав более сухой путь, ведущий на северо-восток. Нас окружали леса и голые поля, где среди желтых полос жнивья копались дикие кабаны.

Лес становился все более густым, и последние несколько часов мы с трудом проталкивались сквозь переплетения ветвей. Дорогу мы потеряли, и теперь в непроглядной тьме найти ее можно было лишь с помощью дьявола. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шорохом опадающих листьев да треском сучьев, сквозь которые продирался кабан или же дикая кошка. Лошади, нагруженные тяжелыми сумками, утомились не менее нас с Бараком. Мой гнедой мерин Предок еле переставлял ноги. Сьюки, кобыла Барака, тоже утратила обычную резвость.

— Из-за вашей неуемности мы заблудились, — буркнул мой спутник.

— В трактире нам сказали, что дорога тянется через весь лес, — ответил я. — Так или иначе, скоро наступит рассвет, и тогда мы поймем, где находимся.

— У меня такое чувство, будто нас занесло в Шотландию, — заявил Барак. — Того и гляди, из зарослей выскочат разбойники и схватят нас, надеясь получить выкуп.

Я не удостоил его ответом, ибо подобные жалобы успели изрядно мне надоесть. Мы продолжили путь в молчании.

Мысли мои вернулись к похоронам отца. Перед внутренним взором вновь возникла разверстая могила, в которую опускали гроб. Несколько провожающих на тихом кладбище, и среди них — моя кузина Бесс. Именно она, принеся отцу завтрак, обнаружила его мертвым в постели.

— Я горько сожалею о том, что не знал, как тяжело болен отец, — сказал я Бесс, когда мы вернулись с кладбища на ферму. — Если бы вы сообщили мне об этом, я не замедлил бы приехать и был бы рядом с ним в последние дни.

— Вы живете в Лондоне и давненько здесь не показывались. — Она покачала головой, и в глазах мелькнул укор.

— В последнее время мне пришлось нелегко, Бесс, — попытался оправдаться я. — Но напиши вы о болезни отца, я непременно приехал бы.