И сдвинуть, кажется, меня старался.
Легко траву асфальтом задавить,
И яблони в каминах сжечь несложно,
Но от бессмертной силы разве можно
Избавиться? Цементом завалить?
Ручей в канализацию загнали
В бетонную вонючую тюрьму,
В которой век течь суждено ему,
Чтоб люди новые о нём не знали.
Примерно он наказан ни за что:
Чтобы кроме старинных карт никто
Не помнил о навеки заточённом
Ручье. Но над течением бессонным
Витает мысль... И городок она
Оставит без работы и без сна...
16. Вечер в сахарном саду. *
В саду сахороварни я у двери
Стоял , и тихо Мастера позвал:
«Подкинь дровишек щедрою рукой!»
Я, уступив своей наивной вере,
Надеялся что искры над трубой
В разреженной, холодной в атмосфере
Взлетят, и там не перстав гореть,
Луне добавят хоть немного света
Или в ветвях останутся висеть,
Но зря я понадеялся на это:
Луна хоть и неярко, а светила,
Отброшенного снегом света было
Вполне достаточно, чтоб разглядеть
Ведёрко с крышечкой на каждом клёне.
А искры вовсе не слились с луной,
Взлетели ввысь, довольствуясь судьбой,
В кривых ветвях, дать озаренье кронам -
Плеядами стать, Львом и Орионом.
17. На заброшенном кладбище *
Заглохшей тропкой травяной
Слова читать на камне плит
Бывает, забредёт живой,
Но мёртвым путь сюда закрыт.
И вот гласит надгробный стих:
«Те, кто сегодня средь живых,
Вот эти надписи прочтут,
Назавтра тоже будут тут»
Но дни идут, и всё сильней