Что поруганье дев, убийство жен, детей, Развалины градов и пепл святых церквей Меж нами положить должны преграду вечну; Что будем ненависть питать к ним бесконечну За мысль одну: народ российский низложить! За мысль, что будет росс подвластным галлу жить!.. Я мнил, что зарево пылающей столицы Осветит, наконец, злодеев мрачны лицы; Что в страшном сем огне пристрастие сгорит; Что огнь сей — огнь любви к отчизне воспалит; Что мы, сразив врага и наказав кичливость, Окажем вместе с тем им должну справедливость; Познаем, что спаслись мы благостью небес, Прольем раскаянья потоки горьких слез; Что подражания слепого устыдимся, К обычьям, к языку родному обратимся. Но что ж, увы, но что ж везде мой видит взор? И в самом торжестве я вижу наш позор! Рукою победя, мы рабствуем умами, Клянем французов мы французскими словами. Толпы сих пленников, грабителей, убийц, В Россию вторгшися, как стаи хищных птиц, Гораздо более вдыхают сожаленья, Чем росски воины, израненны в сраженьях! И сих разбойников — о, стыд превыше сил, — Во многих я домах друзьями находил! Но что? Детей своих вверяли воспитанье Развратным беглецам, которым воздаянье Одно достойно их — на лобном месте казнь! Вандама ставили за честь себе приязнь, Который кровию граждан своих дымится, Вандама, коего и Франция стыдится! А барынь и девиц чувствительны сердца (Хотя лишилися — кто мужа, кто отца) Столь были тронуты французов злоключеньем, Что все наперерыв метались с утешеньем. Поруганный закон, сожженье городов,