Коллинз свирепо следил за его жестами. Он великолепно знал, что Шукк попросту повторяет его же собственные слова, но сегодня утром Коллинзу было нелегко угодить.

— Мы не занимаемся умственной акробатикой! — возбуждённо бросил он Шукку и с треском вставил обойму в свой пистолет. Выпуклые глаза вновь уставились на Шукка. — Уж если вы соизволили заговорить насчёт интеллектуальных проблем, Шукк, то позвольте мне заметить… Из тех людей, что вы для нас завербовали, двое опять смылись!

Шукк был ошеломлён.

— Как так?!

— Вот так! — с издёвкой ответил Коллинз. — И тотчас же почувствовал: зря он упрекает Шукка, не в нём одном дело. — Их, конечно, переманили в разведку бундесвера. — Голос его звучал уже мягче. — Ну, на сегодня с вас хватит. Вы также, Хансен, можете идти. Кстати… вы поедете со мной в Берлин.

Шукк уже успел выйти из подвала. Хансен в дверях обернулся, спросил:

— Что-нибудь чрезвычайное, шеф?

Коллинз мотнул головой.

— Просто встреча. С одним из тех, кого ещё не загребли. Мы вылетаем в шесть утра.

Майор поднял свой пистолет-пулемёт, и его первая очередь обрушилась на строй пустых банок из-под пива.

Капитан из Панков

Равномерный шум моторов действовал успокаивающе. Из окна была видна беспредельная пелена облаков, освещённых солнцем. Летели на высоте трёх тысяч метров. Коллинз и Хансен сидели рядышком, вплотную. Устроились вполне удобно в этой куче всякого военного хлама.

Коллинз сразу же задремал — видно, неплохо провёл ночь.

Хансен слегка кашлянул, и Коллинз медленно поднял отяжелевшие ото сна веки.

— У вас что-нибудь на сердце, Хансен? — спросил он. — Выкладывайте…

Хансен кивнул.

— Скажите, майор… Вы знаете, я не люблю любопытствовать, но вчера с вами что-то произошло. Просто плохое настроение или… или неприятный разговор в главном управлении?