— Что с Ледерманом, что со Шнее? Не узнали? Третье свидание прогуляли.

Лесник недовольно пожал плечами.

— Получили повышение, вероятно, — сказал он.

Какую-то долю секунды они смотрели друг другу в глаза, потом Хансен подмигнул леснику.

— Боитесь? — спросил он.

— Бояться буду завтра, сегодня — нет. Вот так! — и оскалил зубы.

— Ну ладно. Слушайте последний боевик на этой неделе. Если Джульетта пошлёт привет Ромео, то тридцать часов спустя здесь будет один человек.

— Джульетта… Ромео… — повторил лесник.

— Да, и как обычно… Вывести только из пограничного района. Больше ничего. Есть вопросы?

Лесник взглянул на часы, отрицательно качнул головой.

— Вам пора испариться, Хозяин. Ни пуха ни пера!

* * *

Тёмно-серый «форд» мчался по шоссе. Машина была первоклассной, и Шукк вёл её с явным наслаждением. Искоса посмотрел на Хансена. Тот сидел усталый и мрачный. «Застудил пупок в своей дренажной трубе», — подумал Шукк и спросил:

— Что, холодно?

Хансен не ответил, и Шукк обиделся.

— Послушайте, Хансен, — заговорил Шукк с ехидцей, — вы, конечно, начальство. Волею майора Коллинза… Но иногда, знаете ли, следует и с рядовыми поболтать. Большие люди тоже иногда снисходят. В одной лодке мы сидим, Хансен, в одной лодке, думается мне… Что, заморозил брюхо в этой проклятой трубе?

Хансен достал сигарету, закурил. С силой выдохнул дым на ветровое стекло.

— Чего, чего, а воды там хватает, — пробормотал он.

— Вообще эти трубы! — Шукк скривил рот в неодобрительную гримасу. — Слава богу, что у меня довольно сала на рёбрах. И силком в эту трубу не затолкнёшь. Средневековьем попахивает всё это, Хансен, трубы эти. Ну да, конечно, тем, кто наверху, не приходится самим навоз убирать. Три года работает наша лавочка, а ещё…