— Думаете? Я, например, не уверен. В современных музеях всегда полутьма, освещен объект, а людей видно плохо. Сам я не бывал, но почему-то очень хорошо себе это представляю. И главное, все люди теперь похожи. Одеты одинаково, причесаны одинаково. — Татарников поскреб лысину. — Балабос, вероятно, подошел к галеристу, представился Башлеевым, выложил на стол новую кредитную карточку — и отошел. Вот и все.

— Это понятно. — Я подивился, как точно воспроизвел Татарников события. Действительно, пропажа сенатора Башлеева обнаружилась только тогда, когда потребовалась его подпись на чеке. Хватились, а человека, который дал кредитку, — нет.

— Допустим, так и было, но зачем Балабос шел на такой отчаянный риск — его ведь заподозрили в убийстве партнера. Воображаете, как могло повернуться? Теперь олигарха посадить — что у бомжа пятак отнять, проблем нет. А сесть — это, пожалуй, похуже, чем налоги платить.

— Никакого риска. Пока компания была частная — риск был. Как раз именно этот риск Балабос и разделял с фантомом. А в том, чтобы отдать компанию государству, — риска нет никакого, тут его простят, даже если он роту Башлеевых в асфальт закатает.

— Значит, не было сенатора?

— Не было.

— Ведь фигура известная. Фотография имеется. — Вот это как раз полная ерунда. Сенаторы у нас — люди, конечно, значительные, но в их реальности я сильно сомневаюсь. Если кому-то понадобится, чихнут — вот и растаял сенатор. Такая уж природа нашего с вами отечества, голубчик. Власть — наша единственная реальность. Власть, налоги — да еще вот это, — Татарников указал на бутылку. — Разливайте. «Гжелка» не подведет, это вам не авангард.

— Так что, — не удержался я от вопроса, — и сената у нас нет, так получается?

— Знаете, мы все-таки недостаточно с вами выпили, чтобы я на этот вопрос ответил. Вот пропадет у нас сенат, пошлют вас искать пропажу, тогда приезжайте — поговорим. Бутылку «Гжелки» только прихватите — и милости прошу.