"В редакцию "Красноармейской правды", поэту тов. А. Твардовскому.

Тов. Твардовский, спрашиваем вас: нельзя ли в вашей поэме заменить имя Василий на Виктор, так как Василий - мой отец, ему 62 года, а я сын его Виктор Васильевич Теркин, командир взвода. Нахожусь на Западном фронте, служу в артиллерии. А потому, если можно, то замените, и результат прошу сообщить мне по адресу: п/п 312, 668 арт. полк, 2-й дивизион, Теркину Виктору Васильевичу".

Наверное, это не единственный из однофамильцев героя "Книги про бойца" {В 1964 году в ряде газет ("Неделя", "Вечерняя Москва", "Советская торговля") печаталась обширная корреспонденция о Теркине Василии Семеновиче, работнике прилавка, бывшем фронтовике, в которой подчеркивались именно "теркинские" черты облика, характера и жизненной судьбы этого человека. (Прим. автора.)}.

Но возвращаюсь к "Теркину" периода боев в Финляндии.

Написать вступление к предлагаемой серии фельетонов было поручено мне я должен был дать хотя бы самый общий "портрет" Теркина и определить, так сказать, тон, манеру нашего дальнейшего разговора с читателем. Перед этим я напечатал в газете "На страже Родины" небольшое стихотворение "На привале", написанное под непосредственным впечатлением от посещения одной дивизии.

В этом стихотворении были, между прочим, такие строчки:

Дельный, что и говорить,

Был старик тот самый,

Что придумал суп варить...

На колесах прямо.

Для меня, до того времени не служившего в армии (если не считать короткого времени освободительного похода в Западную Белоруссию) и не писавшего ничего "военного", это стихотворение было первым шагом в освоении новой тематики, нового материала. Я был тут очень еще неуверен, держался своих привычных ритмов, тональности (в духе, скажем, "Деда Данилы"). И в своем вступлении к коллективному "Теркину" я обратился к этой ранее найденной интонации, которая в применении к новому материалу, новой задаче казалась мне наиболее подходящей.