И станет  полноводнeй Волга,

И рейнская струя свeтлeй.

И умудренный человeк 

Почтит  невольно чужестранца,

Как  полубога, буйством  танца,

На берегах  великих  рeк !

1916

x x x

В  разноголосицe дeвическаго хора

Все церкви нeжныя поют  на голос  свой,

И в  дугах  каменных  Успeнскаго собора

Мнe брови чудятся, высокiя, дугой.

И с  укрeпленнаго архангелами вала

Я город  озирал  на чудной высотe.

В  стeнах  Акрополя печаль меня снeдала,

По русском  имени и русской красотe.

Не диво ль дивное, что вертоград  нам  снится,

Гдe рeют  голуби в  горячей синевe,

Что православные крюки поет  черница:

Успенье нeжное -- Флоренцiя в  Москвe.

И пятиглавые московскiе соборы

С  их  итальянскою и русскою душой

Напоминают  мнe -- явленiе Авроры,

Но с  русским  именем  и в  шубкe мeховой.

1916

x x x

На розвальнях , уложенных  соломой,

Едва прикрытые рогожей роковой,

От  Воробьевых  гор  до церковки знакомой

Мы eхали огромною Москвой.

А в  Угличe играют  дeти в  бабки,

И пахнет  хлeб , оставленный в  печи.

По улицам  меня везут  без  шапки,

И теплятся в  часовнe три свeчи.

Не три свeчи горeли, а три встрeчи,

Одну из  них  сам  Бог  благословил ,

Четвертой не бывать,-- а Рим  далече,

И никогда он  Рима не любил .

Ныряли сани в  черные ухабы,

И возвращался с  гульбища народ .

Худые мужики и злыя бабы

Лущили сeмя у ворот .

Сырая даль от  птичьих  стай чернeла,

И связанныя руки затекли.

Царевича везут  -- нeмeет  страшно тeло,

И рыжую солому подожгли.

1916

Соломинка

I

Когда, соломинка, ты спишь в  огромной спальнe

И ждешь, безсонная, чтоб , важен  и высок ,

Спокойной тяжестью -- что может  быть печальнeй -