Не любящий тавлей и зерни,

Несмысленной любезных черни.

Да, чтение – удел господ!

То был сказаний древних свод,

Уложенных в чеканный стих

Поэтами времен былых,

Чтоб сохранялся каждый миф,

Доколе разум в мире жив.

Латинский мне вещал язык

Про жизнь владычиц, и владык,

И олимпийцев. На сей раз

Меж прочих я сыскал рассказ

О дивном деле, бывшем встарь:

Жил некогда в Элладе царь

Кеик; и лучшую средь жен

Себе в супруги выбрал он.

Супругу звали Алкионой.

И вскоре вздумал по соленой

Пуститься хляби, морем плыть

Кеик – мой стих утратит прыть,

Поведав перечень причин.

Короче: грянул гнев пучин!

Не стало проку от весла,

И мачту буря прочь снесла.

Корабль разбился на куски –

Ни человека, ни доски!

Так царь Кеик пошел ко дну.

Предчувствие томит жену:

«Куда поделся? Уж немало

Тревожных суток миновало!

Ведь не за тридевять земель

Уплыл – а нет его досель!»

Предчувствие жену гнетет

И дни, и ночи напролет:

«Уж не приплыть назад царю!»

Но здесь перо свое смирю:

Сумею высказать едва ль,

Насколько мне беднягу жаль.

Когда минул предельный срок,

Гонцов на запад и восток –

Но втуне! – выслала вдова…

«Увы! Ужели я права?

Мой муж, любовь моя, мой бог –

Ужель на дно морское лег?

Я хлеба есть не стану впредь,

Клянусь, о Гера – лишь ответь!

Даю немедля сей обет –

Лишь молви: жив он, или нет?»

…Я оторвал от книги взор,

И слезы тихие отер.

В бессоннице – изрядный вред,