Он медленно вступил в чертог

И рек: «Любимая! Теперь

Отринь сомнения, поверь:

Я взят пучиною морской.

О, не терзай себя тоской,

Не множь безрадостные дни!

Лишь не забудь, похорони

Мой труп, коль скоро будет он

До брега морем донесен.

Прощай! И поскорее пусть

Уймется скорбь, утихнет грусть!

Прощай, о свет моих очес!»

Он рек – и в тот же миг исчез.

Вдова звала его, стеня,

И через три скончалась дня…

Читатель, не спеши винить

Поэта: мол, утратил нить,

Которую вначале прял –

Разброд в рассказе, и развал!

Был вящий у меня резон

Поведать, что писал Назон.

Скажу одно: меня бы вмале

С почетом должным отпевали –

Душа, бессонницей томясь,

Уж расторгала с телом связь.

Но из Овидиевых строк

Я почерпнул нежданный прок,

И до поры прогнал напасть,

И вскоре отоспался всласть.

Читаю: в оны времена

Существовали боги сна…

И перечел поэму вновь,

И не однажды вскинул бровь,

И не однажды сморщил нос:

Что ж – бог Морфей и бог Гипнос

Любому смертному вдвоем

Отбой трубили и подъем?

Лишь истинного Бога чту;

И я пристойную шуту

Затеял тот же час игру

И рек: «Боюсь, вот-вот помру,

Сражен бессонницею сей!

Клянусь: воздам тебе, Морфей –

Иль Гере, дивной госпоже, –

Любому из богов уже

Готов щедрейшею рукой

Воздать за сон и за покой!

Вот мой обет, но сказ не весь:

Пожертвую сейчас и здесь

Любому, кто хотя б чуть-чуть

Дозволит нынче мне вздремнуть,

Расшитый златом пуховик,