лоснящегося лета; увидеть, как зреют кристаллы,как прорастает гранит навстречу безмолвью,как расточает себя океан, не убывающий в силе и сини.
5
Всю-то свою жизнь мы спрашиваем: сколько?С пелёнок читаем это «сколько» у родителей в глазах,на губах и в ладонях: сколько стоит то,сколько это, сколько за землю, за кило хлеба,сколько за лучистый виноград, сколько за башмаки.Сколько я вам за это должен? Припоминаю:мы нарядились в улыбки,а родители, робея в своей перелатанной одежде,всё не решались войти в магазин, во врата страшного храма…Да и потом, много позднее, было не лучше.
6
Эстеты не любят нравоучений. Мораль умерла,сгинуло время, когда стихи учили людей человечностии озаряли душу вспышкой фиалки.Поэтому я отвечаю только на два вопроса: на «где?»и «каким образом?».А между тем везде и самым страшным образоммир истекает кровью, вопрошая:сколько? И зреют зёрна яростипод этом «сколько?» на всех языках.Если останусь я и теперь в стороне,то окончательно стану старой, заигранной скрипкой,трубадуром, предавшим сомненье и правду.
7
Долг, натуральный, как кровь, хлещущая из раны,и даже желанный, как в конечном счёте желанен свежий ветер,делает нас бойцами, учит командному голосу и строевомушагу, но всё же как нежно, с какой неизреченной тоскойзовут нас к себе стол, скатерть и ложка,и в самый разгар войны нам чудится звон стаканов.Но нет нам пути назад! Мы это выбрали сами:на чаше весов лежала всей тяжестью наша совесть,и только она предрешила веское наше решенье.Мы собственным светом торили эту дорогу.А ныне люди идут по мосту, наведённому нами,и в этой нехитрой гордости — вся наша жизнь,
