Во все края бежит одна дорога хранимой нами родины одной. Она приучит к радостям и бедам, сама одежду выдаст по плечу, она прикажет — я живу медведем, она велит — я соколом взлечу. …И пусть тебе приснится в эту пору пурга над белой северной рекой, по берегу дорога вьется в гору, а вдоль по ней, освистанный пургой, мохнатой лапой обметая плечи, в мороз стараясь сердце отогреть, во весь свой рост идет по-человечьи страдающий бессонницей медведь. * * * В час вечерний, неурочный, отдохнув минутный срок, то на запад еду срочно, то обратно на восток. Продолжая нерушимо вечный грузоперевоз, день и ночь идут машины в лютый северный мороз. Числясь чем-то вроде груза в документах путевых, я сажусь в открытый кузов, возле спутников своих. Испытав за путь-дорогу силу разных скоростей, мы в дороге понемногу промерзаем до костей. Мы конца пути не знаем, свесив головы на грудь, встречный ветер проклинаем, вдаль боимся заглянуть. При случайной неудаче, голодая, не куря, мы, как дети, чуть не плачем, говорим, что едем зря. В думках грустных и напрасных, от мороза одурев, мы полжизни дать согласны за минутный обогрев… Вот и снова — в поздний вечер, за бортом не видя свет, тормошит меня за плечи замерзающий сосед: — Слушай, малый, для артели, сделай милость, погляди, не видать ли, в самом деле,