Раздвигая ослеплений бег и пробег, Тогда начинается, ломается явная пытка — И леты нервических летунов Оборвут искрометы, Землеломы, подводники С отличноустроенным ревом. Вы же, громы… А небесную пажить разломить Крыльям блиндажа удастся ль! Но лопнет струной золотой меридиан, Но, звякнув, иссякнет стран поток: Нежно опустит руки Рок.

Черные дни

На тяжкую профиль блиндажа Метнулись легких куски. И радиотелеграф тонкий Скомандовал — перепеть. Тогда блиндиромобили Качались по мертвым телам; Счастливиц долины Шампаньи Заливал пушечный гам. На гаубиц серые хоботья Дымки серебристые плыли. Вспухая то там — то там, Стрекотали и жали из дали. Из близи мортирные дула; И плыли, и плыли, и плыли. И тяжкую пажить пахали. На хвост сваливался биплан. Вы, черные сенегалы, Гнули штыки о каски; Падали — на милю не видно, Кончается ли кровавое поле! А бледные люди в Генте. Отирая холодные руки, Посылали на горы плотин Беленький пироксилин, И горькой Фландрии горе Заливало зеленое море.

1914

Конец сражения

Воздушная дрожь — родосский трактор. О, темь, просветись, лети! Земля дрожит, как раненый аллигатор, Ее черное лицо — изрытая рана.