М. Лермонтов Ветер выел следы твои на обожжённом песке. Я слезы не нашёл, чтобы горечь крутую разбавить. Ты оставил наследство мне — отчество, пряник, зажатый в руке, И ещё — неизбывную едкую память. Так мы помним лишь мёртвых, кто в сумрачной чьей-то судьбе Был виновен до гроба. И знал ты, отец мой, Что не даст никакого прощенья тебе Твоей доброй рукою нечаянно смятое детство. Помогли тебе те, кого в ночь клевета родила И подсунула людям, как искренний дар свой. Я один вырастал и в мечтах, не сгоревших до тла, Создал детское солнечное государство. В нём была Справедливость — бессменный взыскательный вождь, Незакатное счастье светило все дни нам, И за каждую, даже случайную ложь Там виновных поили касторкою или хинином. Рано сердцем созревши, я рвался из собственных лет. Жизнь вскормила меня, свои тайные истины выдав, И когда окровавились пажити, росчерки резких ракет Зачеркнули сыновнюю выношенную обиду. Пролетели года. Обелиск. Траур лёг на лицо… Словно стук телеграфный я слышу, тюльпаны кровавые стиснув: «Может быть, он не мог называться достойным отцом, Но зато он был любящим сыном Отчизны…»
