У нее меха и длинный Трен И когда они проплывают старинной Аллеей, Под юбками прячутся рыбки колен. И проходят они без путей и дороги, Завистливо встречные смотрят на них, Он, конечно, влюбленный и строгий, Ей читает о ней же взволнованный стих... Мне мечталось о любви очень нежной и жгучей. Ведь другой не бывает.  Быть не может.  И нет. Ведь любовь живет меж цветов и созвучий. Как же может любить не поэт? Мне казались смешны и грубы Поцелуи, что вокруг звучат. Как же могут сближаться влажные губы, Говорившие о капусте полчаса назад? И когда я, воришка, подслушал, как кто-то молился: "Сохрани меня, боже, от любви поэта!" Я сначала невероятно удивился, А потом прорыдал до рассвета. Это небо закатно не моею ли кровью? Не моей ли слезой полноводится  Нил, Оттого, что впервой с настоящей любовью Я стихам о любви изменил?!

Июль 1918

* * *

Искать губами пепел черный Ресниц, упавших в заводь щек, - И думать тяжело, упорно, . . . . . . . . . . . . . . . . Рукою жадной гладить груди И чувствовать уж близкий крик, - И думать трудно, как о чуде, О новой рифме в этот миг. Она уже устала биться, Она в песках зыбучих снов, - И вьется в голове, как птица, Сонет крылами четких строф. И вот поэтому часто,    Никого не тревожа, Потихоньку плачу и молюсь до рассвета: