И, отблистав, мгновенно исчезает… Так серебро росы в рассветный час Под золотым величьем солнца тает. Едва родившись, сразу умирает! Честь и краса, к несчастью, не всегда Защищены судьбою от вреда. Сама собою прелесть убеждает Без красноречия глаза людей. Ужель необходимость возникает  То восхвалять, что нам всего ценней?  Зачем же Коллатин в пылу речей Обмолвился о камне драгоценном? Иной раз быть не стоит откровенным! Быть может, хвастовство красой жены Тарквиния порыв воспламенило… Порой сердца ушами смущены! А может быть, ему завидно было, Иль вот какая колкость уязвила, Что, скажем, он владеет, Коллатин,  Тем, чем владеть не может властелин. Что б ни было — но все же размышленье Его вперед, волнуя сердце, мчит… Дела и честь, друзья и положенье Забыто все! Он задушить спешит Глухой огонь, что в печени горит. О ложный жар, ты — лед на самом деле, В твоей весне еще шумят метели. Когда проник в Коллациум злодей, Он принят был Лукрецией самою… Он схватку видит на лице у ней Меж добродетелью и красотою. То прелесть побеждалась чистотою, То красота выигрывала бой, Весь блеск невинности затмив собой. Но красота, венчаясь белизною, Зовет на помощь белых голубей, А добродетель в споре с красотою Румянец хочет отобрать у ней… В век золотой уж был он у людей И в наши дни, как встарь, порой бывает, Что белизну румянец защищает. Так на лице геральдика ясна;