Внезапно я услышал голоса, доносившиеся из морозильной камеры. Глянув в окошечко, прорезанное в двери, я увидел Хемфри и одного из его мясников. Они стояли под несколькими сотнями ободранных туш, свисавших с потолка. Я приник ухом к двери, но слов разобрать не смог. Делать было нечего: я достал револьвер, надеясь, что все же смогу удержать трясущимися руками табельное оружие, и вошел в морозильную камеру. По закону я не имел права даже переступать ее порог, но мне было уже не до закона.

— Ну-с, господа мясники, ваш вечер окончен, — выдохнул я вместе с густыми клубами пара.

— А ты кто такой? — осведомился Хемфри.

— Я из полиции. Меня зовут Джек Хейджи. Здесь поговорим или прокатимся до участка? Твое право выбирать.

Хемфри — а был он приземист и весьма немолод — особенной растерянности не выказал:

— Полегче, полегче, паренек.. Я свои права знаю. Одно из них — право на неприкосновенность частного владения. Так что объясняться придется тебе, пока я тебя не вышиб отсюда под зад коленкой.

— Сядь, Хемфри. И ты тоже. — Использовав револьвер как указку, я ткнул дулом в сторону деревянных стульев, стоявших вдоль стены. — Вот так. Я удовлетворю ваше любопытство, господа мясники. Ты сбываешь наркотики, Хемфри. А получаешь ты их в этих вот тушах. Думаю, что когда я доставлю вас в участок и получу ордер на обыск, здесь найдется немало интересного.

— Что за бред? — не смутившись, спросил Хемфри. — С чего ты это взял?

— Да попалась мне в руки упаковочка, готовая к продаже, и вся сплошь — в говяжьем жире. А нашел я ее на покойнике, а перед тем, как таковым стать, он побывал у тебя. А звали его Тиббс. Припоминаешь? Это ведь его ты убил сегодня вечером.

По глазам его я видел, что попал в точку, — он на мгновение поднял их к потолку, с которого на крючьях свисали освежеванные туши. И уже не имело значения, что он с ходу принялся врать: