– Они готовы заплатить штраф? – обратился сержант к солдату.

– Да, шеф. Но девушка – эритрейка.

– А! – Сержант теребил ус.

Штраф за нарушение комендантского часа составлял тридцать долларов. Но только не для эритрейцев, которых ВВАС ненавидел из-за стремления этой провинции к отделению от Эфиопии. Тачо пристально посмотрел на девушку, позеленевшую от ужаса.

– Ты задержишься здесь на некоторое время, – сладким голосом произнес сержант. – Это научит тебя смотреть на часы.

– Но мои родители... – робко начала было девушка. Тачо развернулся и со всей силой ударил ее по щеке. Девушка отлетела на метр.

– Сука, тебя следовало бы расстрелять. И от тебя воняет к тому же.

И действительно, от страха у нее перестали работать сфинктеры, и моча лилась по ее ногам.

– Эту отвезите в Сандафу, – приказал он солдату.

В Сандафе находился лагерь военной полиции. Там ее смогут насиловать сколько влезет в течение нескольких недель. А там посмотрят по состоянию: отпустят на все четыре стороны или пустят пулю в лоб. Не имеет никакого значения. Для Тачо и его банды человеческая жизнь стоила не больше, чем жизнь кролика...

Тачо вышел, хлопнув дверью, сел в свой «мерседес».

В зловещей тишине взревел двигатель, машина отъехала. Даже в Эфиопии, стране, где жестокость была почти естественной, зловещая личность Тачо вызывала уважительный страх.

Тачо принадлежал к племени кочевников данакиль, обитавших на севере страны. Их считали дикарями. Так оно и было на самом деле. С детства мальчика-данакили учили идти, не сворачивая с пути, даже когда в него швыряли камнями. Затем он очень легко усвоил данакильский обычай, согласно которому мужчина, желающий жениться на богатой женщине, должен носить на шее ожерелье из засушенных мужских яичек. Проблема была лишь в том, чтобы яички отрезали у человека еще при жизни... Поэтому любая драка у данакили заканчивалась отрезанием у побежденных половых органов, чтобы победитель обеспечил себе успех в жизни.