Что нам — священны иль смешны.
Х
Решилось. Видно, век девицей
Ей вековать, не обретя
По нраву мужа. Хоть Жар-птицей
Пылает сердце — не шутя,
«Александрину» Генриета
Все дразнит «рыбой»… Да и лета
Не те… Но всё ж в монастыре б
Спасаться ей, не в этот склеп
Живые схоронить восторги!
Заране храм ей снился, — тот,
Где столько лет ее приход:
В нем луч в нее метнул Георгий;
Под жалом Божьего посла
Она в земную глубь вросла.
ХI
Настало Руси пробужденье.
Мать родилася февраля
В день девятнадцатый. Рожденье
Народной вольности земля
В тот день соборно править стала.
Всю жизнь молиться не устала
Родная о своем царе:
Заутра быть какой заре!
Был той молитвы сплав испытан
В горниле медленных надежд.
В последних отблесках одежд
Златого дня и я воспитан…
Бароны ж охали, дрожа,
В тот день прощеный — мятежа.
XII
Но их родня — домохозяин,
Правитель княжьих деревень
От тундры до степных окраин,
Благословлял желанный день, —
По-божьи опекун народный,
За мир ходатай благородный…
И вот уж гладкий мавзолей,
Ласкаем ветерком полей,
Бавкиды прах, прах Филемона
Покрыл. Исчезли старики,
Чьи перед смертью двойники
Близ матери (— предвестье звона
Церквей, завешенных сукном) —
Прошли в видении дневном.
XIII
Мать у Большого Вознесенья
Сам-друг живет своим домком —