Я разучился оттачивать бейты. Господи, смилуйся или убей ты! –

чаши допиты и песни допеты. Честно плачу.

Жил, как умел, а иначе не вышло. Знаю, что мелко, гнусаво, чуть слышно,

знаю, что многие громче и выше!.. Не по плечу.

В горы лечу – рассыпаются горы; гордо хочу – а выходит не гордо,

слово "люблю" – словно саблей по горлу. Так не хочу.

Платим минутами, платим монетами, в небе кровавыми платим планетами,-

нет меня, слышите?! Нет меня, нет меня… Втуне кричу.

В глотке клокочет бессильное олово. Холодно. Молотом звуки расколоты.

Тихо влачу покаянную голову в дар палачу.

Мчалась душа кобылицей степною, плакала осенью, пела весною,-

где ты теперь?! Так порою ночною гасят свечу.

Бродим по миру тенями бесплотными, бродим по крови, которую пролили,

жизнь моя, жизнь – богохульная проповедь! Ныне молчу.

КАСЫДА О ПОСЛЕДНЕМ ПОРОГЕ

Купец, я прахом торговал; скупец, я нищим подавал;

глупец, я истиной блевал, валяясь под забором.

Я плохо понимал слова, но слышал, как растет трава,

и знал: толпа всегда права, себя считая Богом!

Боец, я смехом убивал; певец, я ухал, как сова,

и безъязыким подпевал, мыча стоустым хором,

Когда вставал девятый вал, вина я в чашку доливал

и родиною звал подвал, и каторгою – город.

Болит с похмелья голова, озноб забрался в рукава,

Всклокочена моя кровать безумной шевелюрой,

Мне дышится едва-едва, мне ангелы поют: "Вставай!",

Но душу раю предавать боится бедный юрод.

Я пью – в раю, пою – в раю, стою у жизни на краю,